205 лет назад 15 (27) августа 1820 года в Керчь прибыл Александр Пушкин. Поэту был 21 год, он уже имел громкую славу автора поэмы «Руслан и Людмила». Утром 16 августа он вместе с семьёй генерала Николая Раевского продолжил путь в Феодосию, посетив по дороге руины Золотого кургана.

205 лет назад 15 (27) августа 1820 года в Керчь прибыл Александр Пушкин. Поэту был 21 год, он уже имел громкую славу автора поэмы «Руслан и Людмила». Утром 16 августа он вместе с семьёй генерала Николая Раевского продолжил путь в Феодосию, посетив по дороге руины Золотого кургана.

Великий русский поэт в своих произведениях выражал чувство преклонения перед великими деяниями предков и духовный голод человека, живущего без уважения к своим корням.

Известно, что Пушкин мечтал увидеть в Керчи «развалины Митридатова гроба» и «следы Пантикапеи». Приближаясь к городу 15 августа и увидев в лучах предзакатного солнца величественный Митридатов холм, он именно его отождествляет с «Могилой Митридата», хотя существовало не менее впечатляющее, грандиозное погребальное сооружение, считавшееся на протяжении нескольких десятилетий также «Митридатовой гробницей».

В письме к брату Льву Пушкин разочарованно писал: «На ближней горе, посереди кладбища, увидел я груду камней, утёсов, грубо высеченных, заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни — не знаю. За несколько вёрст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнявшийся с землею, — вот всё, что осталось от города Пантикапеи».

Мы в детстве читали Пушкина, а Пушкин в детстве читал древних авторов и, как сказали бы сегодня, «был фанатом» могучей исторической личности — царя Митридата VI Евпатора. О нём как сопернике и враге Рима Пушкин знал из сочинений Страбона, Аппиана, Плутарха, Цицерона. Посетить могилу Митридата для юного Александра Сергеевича было всё равно что на какой-то миг сблизиться с этим великим человеком. Керчь не произвела ожидаемого впечатления потому что поэт слишком многого ожидал от посещения колыбели Боспорского царства: «Здесь увижу я развалины Митридатова гроба, здесь увижу следы Пантикапеи».

Не одно десятилетие посвятил исследованиям пребывания Александра Пушкина в Керчи старший научный сотрудник Восточно-Крымского историко-культурного музея-заповедника Владимир Санжаровец, с которым мы встретились на набережной Керчи. Глядя в сторону Таманского полуострова, о котором Пушкин записал: «С полуострова Таманя … открылись мне берега Крыма», Владимир Филиппович повёл свой рассказ.

— Владимир Филиппович, несомненно, в Керчи Александр Пушкин надеялся утолить свою так называемую «любовь к отеческим гробам», то есть к истории Отечества, без которой «душа — алтарь без божества». От посещения колыбели Боспорского царства он ожидал ярких следов, оставленных временем правления царя Митридата VI Евпатора, расширившего Понтийское царство, защитника эллинства перед угрозой римского завоевания. Молодой, романтичный, впечатлительный человек богатого воображения предвкушал испытать ощущения современников царя Митридата, но был разочарован...

— Пушкин — один из самых образованных людей своего времени, несомненно, восхищался личностью Митридата VI Евпатора. А вот источник сведений юного поэта о горе Митридат нам неизвестен. О «гробнице» понтийского царя упоминалось, в частности, в книге одесского негоцианта Карла Сикара «Письма о Крыме», вышедшей в 1810 году в Москве. И хотя подобное издание не значится среди книг личной библиотеки Пушкина, не исключено, что он мог ознакомиться с ним в лицейские годы.

Имя Митридата в устной традиции было связано с горой уже с конца XVIII века, о чём сообщает английский путешественник Эдвард Кларк, посетивший город в 1800 году. Кларк, скептически оценивая народные предания, всё же отмечал, касаясь увиденного на вершине горы: «Весьма вероятно, что Митридат жил в крепости, фундамент которой ещё можно видеть возле небольшого полукруглого углубления, сделанного в скале». Он описал именно «Памятник Митридата», обозначив это место на карте своего путешествия как «Цитадель Пантикапея».

В отчётах академика Егора Кёллера 1821 года фигурирует уже новое, более конкретное понятие «холм, называемый седалищем Митридата с его развалинами». По народной традиции вершину до сих пор именуют Первым Креслом Митридата. По бытующей в городе легенде в этом «кресле» сиживал и Александр Пушкин. По другим легендарным сведениям, место, где он стоял или сидел, называли «Камень Пушкина».

— А что касается Золотого кургана в нескольких верстах от города, связанного с именем царя Митридата, — как известно, Пушкин употребил выражение «Золотой холм». Несомненно, Александр Сергеевич видел Золотой курган?

— Эдвард Кларк сообщал, что в Керчи бытует мнение не только о том, что Митридат умер в этом городе, но и о том, что похоронен неподалёку. И гостям показывают его могилу «возле дороги на Кафу» под названием «Могила Митридата или Алтын-Обо». Кларк упоминал и о том, что жители Керчи ввели в заблуждение самого Александра Васильевича Суворова, который, «придя к месту этого знаменитого монарха, преклонил колени и пролил слёзы». Не исключено, что это было в апреле 1778 года, когда, будучи назначенным командующим Крымским корпусом, Суворов проследовал с Кубани к месту назначения в Бахчисарай через Еникале и Керчь. Эти сведения, вспомним, относятся к рубежу двух столетий.

Предания о возможном месте захоронения Митридата продолжали бытовать в Керчи и в дальнейшем. Легенда продолжала жить, о чём в конце XIX века свидетельствовал керченский краевед Хрисанф Зенкевич: «Местом смерти Митридата одни считают гору в Керчи, сохранившую его имя, другие — “Золотой курган”, где, полагают, находился акрополь Пантикапея».

Судя по результатам современных исследований, даже в середине ХХ века гора Митридат воспринималась как «надгробный курган великого царя». Но легенды не умирают. Возможно, ещё и сегодня встретить людей таким же образом понимающих происхождение названия горы.

Неизвестно, сам ли Пушкин знал о месте захоронения («гробнице Митридата») или получил информацию уже на палубе корабля.

— Сохранились ли сведения о том, сопровождал ли кто-то поэта в его восхождении на гору?

— По этому поводу строятся различные предположения: называются имена капитан-лейтенанта Николая Патаниоти, командира Керченской транспортной флотилии и даже археолога-любителя Поля Дюбрюкса. Первый из них был занят приёмом генерала от кавалерии Н. Н. Раевского, а второй и вовсе отсутствовал в то время в городе. Поэтому, нам представляется, что никто его на «ближнюю гору» в качестве гида не сопровождал, в лучшем случае с ним был кто-то из генеральской прислуги. В известном письме к брату поэт писал лишь о том, что зафиксировал его взгляд: «увидел я груду камней…». Если это чувство неопределённости сохранилось у поэта в качестве первого впечатления, можно ли считать более верным определение, которое появляется у него на так называемую Митридатову гробницу (развалины какой-то башни)?

Другие путешественники, осматривавшие «памятник» в сопровождении местных проводников, характеризуют увиденное явно под их влиянием. Достаточно вспомнить описание литератора Гавриила Геракова, который одновременно с семьёй Раевских и Пушкиным путешествовал по Кавказу и Крыму. Гераков посетил Митридатов холм в тот же день, что и Пушкин. Он записал: «мы всходили на гору». Там ему сообщают легендарные сведения о «креслах», иссечённых из дикого камня в скале и явно рассказывают о древних крепостных стенах города, а он замечает по этому поводу: «Однако, мне кажется, что по горам существовала стена, сделанная от набегов хищных народов».

Пушкин же совершенно свободен от всяких чужих оценок, и это убеждает нас в том, что он осматривал вершину Митридата самостоятельно.

— Что касается истинного месторасположения древнего города Пантикапея, то мнения учёных XIX века на этот счёт подтвердились нескоро?

Даже несколько десятилетий спустя в начале 90-х годов XIX века уже упомянутый Хрисанф Зенкевич писал об этом достаточно неопределённо: «Можно предполагать, что Пантикапея занимала окружность холма, известного ныне под именем Митридатовой горы». Только раскопки, произведённые на Митридате через несколько лет русским историком и археологом, директором Керченского музея древностей Карлом Думбергом, о возможных результатах которых прозорливо писал Пушкин, (…много драгоценного скрывается под землёю, насыпанной веками…) — помогли разобраться в учёном споре.

— Владимир Филиппович, спасибо за ценные исторические сведения!

По истечении времени Пушкин творчески преломил свои впечатления от посещения Керчи и уже в «Путешествии» Евгения Онегина назвал её «воображенью край священный»:

В письме к Антону Дельвигу (1824 г.) поэт определённо ставил вопрос о том, что такое ностальгия: «Растолкуй мне теперь, почему полуденный берег и Бахчисарай имеют для меня прелесть неизъяснимую? Отчего так сильно во мне желание вновь посетить места, оставленные мною с таким равнодушием? или воспоминание самая сильная способность души нашей, и им очаровано всё, что подвластно ему?»

О желании вернуться в Крым поэт пишет в стихотворении «Кто видел край, где роскошью природы...»:

Пушкин делился с близкими и друзьями своей мечтой владеть землёй в Крыму и поселиться здесь на склоне своих лет. Но мечте не довелось сбыться — поэт был жестоко убит на дуэли, защищая честь своей семьи.